[Арт-проект “УНОВИС 100 лет”] Александр Слепов — «тутэйшы» из Витебска

Продолжаем серию интервью-портретов участников творческого объединения «Квадрат» приуроченных к 100-летию творческого объединения УНОВИС, шире витебского авангарда.  Наш разговор с Александром Слеповым состоялся в художественно-декорационной  мастерской  Национального академического драматического театра имени Якуба Коласа.

Справка:

Александр Слепов родился 4 августа 1950 года на станции Бада Хилокского района Читинской области (Россия). Окончил художественно-графический факультет Витебского государственного педагогического института в 1973 году. С 1985 года член Белорусского Союза художников. Член творческого объединения «Квадрат» (1987—1994 г.) Живописец, график, скульптор.

 — Вы родились в России, как судьба привела Вас в Витебск?

— Мой отец, Михаил Иванович, был военным летчиком, занимался подготовкой летного состава. Служил в Читинской области (Россия), там, на станции Бада, я и родился. В 1961 году, когда отец демобилизовался, стал вопрос, куда нам переезжать. Можно было отправиться в подмосковное Ступино, откуда папа был родом, где было много родственников, но мама настояла уехать в Беларусь, на ее родину. Так мы оказались в Витебске, с которым связала меня жизнь.

— Почему Вы выбрали профессию художника?

— Сложно сказать почему. В детстве я много рисовал, но вряд ли кто-то мог предположить, что это станет профессией. Мое поступление на художественно-графический факультет не было заранее продуманным. Я подал документы в приемную комиссию в последний день, за 10 минут до закрытия. В то время (а это был 1968 год) я активно занимался вольной борьбой и связывал свою карьеру скорее со спортом. Поступление на худграф меня изменило: уже в первый год обучения полностью поменялось мировоззрение. Детское увлечение рисованием превратилось в огромную любовь к искусству.

— Какое направление искусства увлекло Вас в первые годы обучения на худграфе?

— Вначале я присматривался, много слушал. Искусство казалось тогда, впрочем как и сейчас, чем-то очень высоким. Мы много рисовали. Рисунок мне давался достаточно легко, работы часто забирали в фонд института. Но умение рисовать натуру – это скорее ремесло, чем творчество. Не могу сказать, что понимание, но ощущение этого было уже тогда. Может быть, поэтому стала интересна резьба по дереву, которую преподавал Иван Павлович Хитько. Тут надо было стилизовать, придумывать, находить образы.

– В какой технике и на какую тему у Вас была выполнена дипломная работа?

– Живопись у меня шла на отлично, правда, Олег Григорьевич Орлов на зачетном занятии поставил мне четыре балла, потому что я пошел защищать диплом не у него по живописи, а по ДПИ. Он замечательный человек, мы потом с ним остались друзьями.

Моя дипломная работа называлась «Народные промыслы Беларуси». Делал я ее в технике резьбы по дереву. В центре поющие девушки и играющие на цимбалах старцы, а вокруг изображение ремесел: ткачество, резьба по дереву, стеклодувы и прочие мастера. Три квадрата слева и  три справа. Эта работа по сей день висит в коридоре худграфа.

– В Союз художников вступали как резчик по дереву?

– В Союз художников я вступал с рельефом и деревянной скульптурой. Рекомендацию от Витебска мне давал Азат Тарасян, а от Минска – Георгий Поплавский. Он тепло отнесся ко мне, особенно после события, о котором надо рассказать.

Решив вступить в Союз художников, я должен был собрать  рекомендации. За одной из них поехал в Минск к известному белорусскому скульптору Андрею Онуфриевичу Бембелю. Поехали мы с Александром Малеем. Ждем… Приехала машина, из которой вышел человек небольшого роста с сопровождением. Это и был скульптор Бембель. Его перенесли через сугроб. Александр Малей, который уже был тогда в Союзе художников, начал говорить, что я его товарищ, собираюсь вступать в союз и хочу показать свои работы. Бембель сразу спросил, какое учебное заведение я оканчивал. Я ответил, что витебский худграф. Он парировал: «О, так вы графьё! Идите работать в школу!» — и не стал разговаривать. Такое отношение к выпускникам художественно-графического факультета часто встречается и теперь. Мне оно кажется несправедливым. Я уверен, что витебский худграф подготовил немало разноплановых интересных художников.

– Личность Ивана Веремьёва невозможно отделить от людей, которые составляли ядро ТО «Крадрат». Что Вы можете рассказать об этом художнике?

– Как я уже говорил, первый год на худграфе продвинул меня на совершенно новый уровень. В этот период моего состояния «максимальной открытости новому» на жизненном пути встретился, пожалуй, единственный настоящий друг – Ваня Веремьёв. У нас с ним всё совпадало. Рядом с Ваней я повзрослел, потому что такого мышления не встречал. У него было мировоззрение диссидента, он умел ставить проблемные вопросы и заставлять думать критически. Кроме того, он был прекрасный, душевный человек.

Веремьёв был живописцем от Бога. После защиты наших дипломных работ к нему подошел минский искусствовед и сказал: «Поезжай в Минск, ты будешь великим белорусским живописцем». Его действительно отправили по распределению на минский комбинат «Мастацтва». Но у Ивана было дело жизни – написать картину «Данко», и он вернулся домой, на Брянщину, чтобы работать над этим полотном.

Веремьёв всё время считал, что не готов написать Данко. Но были этюды, готовые к воплощению. Потрясающий пример: этюд, на котором огненно-красная фигура Данко расположена в центре, диагонально, а вокруг – серая толпа, разбитая на три части: одна – боящаяся, осуждающая, другая – бегущая, непонимающая, что происходит, третья – воинствующая.

Данко – герой, который вырвал из груди свое сердце и повел за собой людей. Но часто игнорируют подмеченный Горьким очень существенный аспект – неблагодарность толпы. У Веремьёва на первый план выходила именно эта тема. Данко отдал свое сердце людям, а те, растоптав героя, побежали к свету. Сегодня эта тема стала более острой и актуальной.

— Традиционно андеграунд вызревал и создавался в кочегарках, гаражах и подвалах. Где начинался витебский андеграунд?

— В 1975 году мы снова собрались в Витебске. Кто-то вернулся после распределения, кто-то отслужил в армии. Вернулся в Витебск и Иван Веремьёв. Все «квадратовцы» работали на комбинате «Мастацтва», а в свободное время рисовали в своих мастерских. Так сложилось, что у основного состава будущего «Квадрата» мастерские находились в подвалах на ул. Жесткова. У нас было схожее мировоззрение, стремления – все мечтали стать художниками.

— Кто предложил название ТО «Квадрат»?

— Я принес книгу «Мифы народов мира». Мы листали, смотрели древние символы и знаки. Обратили внимание на квадрат. Это как проведение, потому что тогда мы не ассоциировали квадрат с «Квадратом» Малевича. Сейчас  далеко не все участники ТО «Квадрат» согласятся с этой историей.

— Диапазон Ваших работ широк, потому что Вы работаете с разным материалом: графика, живопись, резьба по дереву, скульптура. В каком материале работаете сейчас?

— Мне близки все виды изобразительного искусства, разные темы требуют разных подходов. Долгое время я отдавал приоритет скульптуре, деревянной в частности. Можно сказать, я влюблен в текстуру дерева, которая на финишном этапе работы над скульптурой преображает ее, оживляет, додумывает.

Мне нравится работать не только с формой, но и с цветом. В живописи  и графике развиваю идею «критического сюрреализма». Работы «Муза», «Девочка на кубе», «Рождение супрематизма», «Даная» достаточно сюрреалистичны, но их вымышленный мир тесно связан с реальными проблемами дня сегодняшнего.

К слову, моя Даная не дождалась золотого дождя, к ней Зевс так и не пришел. Нашлась в мире сила, которая воспрепятствовала планам Бога. Поэтому в отличие от пышнотелой Данаи Рембрандта, или юной девы Тициана, или оргазмирующей Данаи Климта моя Даная продолжала ждать и подверглась тлену, но при этом ее череп сохранил былую красоту. Сейчас я работаю над еще одной Данаей, пишу, используя концепцию фигуративного супрематизма, где образ создается из супрематических элементов: квадратов, треугольников, шаров.

— В Вашей жизни есть период преподавательской деятельности, наверняка есть и ученики?

— Я преподавал в технологическом университете и на худграфе. Вел курсы спецрисунка. Например, сидит дед. Как сделать, чтобы он выглядел еще старше? На помощь приходит спецрисунок, который учит стилизовать элементы, чтобы максимально выявить характер.

Как педагог, скажу: не всякий может заниматься изобразительным искусством. А сейчас, когда современное искусство пошло в технологическую сторону, не всякому это нужно, чтобы провозгласить себя художником.

Но я считаю, живопись вечна, потому что всегда будет диалог между холстом и зрителем. Искусство может уйти в голографию, создавать трехмерный масштабный action. Но все равно останется музейная тишина и интеллектуальный рост личности, потому что не во время зрелищного шоу, а только один на один с произведением искусства ты можешь его понять, а иногда найти себя в нем.

Студентов было много, учеников – двое: Наташа Ермолова и Андрей Жигур. Мы познакомились с ними на работе в театре. Разговоры об искусстве переросли в практику, в занятия, пленэры. Так довелось делиться опытом вне стен университета, но результатами теперь могу гордиться. Мы организовали творческое объединение «Корень квадратный». Нас объединяет внимание к образу в искусстве, выразительному, наполненному содержанием, но не натурному. Уже провели одну выставку, показывали живопись и графику, сейчас готовим следующую – скульптурную.

Какое событие Вы бы выделили как то, что поменяло вашу картину мира?

— Моя картина мира в моих работах. То, чего не выскажешь словами, можно сказать на холсте. Видение мира складывается годами, набирается из огромного количества нюансов. Были открытия, ошибки, и немало, но выделить конкретное событие сложно.

Друзей терять очень тяжело, а они уходят. Вот был человек, и нет его. Тогда многое вспоминаешь, переосмысливаешь…

— Как Вы считаете, художник отображает реальность или создает новую?

— Я уверен, что художник должен создавать новое, в искусстве важно открытие. Придумывая новую реальность, художник не сможет абстрагироваться от действительности, очень многое на него влияет, работа в результате должна получиться современной. И дело совсем не в подходе. Реализм или беспредметная живопись – важно понимание того, что ты делаешь.

В Москве как-то выставлялась работа Рембрандта «Портрет старика в красном». Смотришь на картину, думаешь о ней, смотришь в глаза этого старика, и он начинает жить… Это доказанный в науке эффект присутствия. Ты смотришь на образ, и исчезает краска, и появляется цвет. Ты сначала видишь мазок, плоскость, зернистый холст. Блик лежит на глазном яблоке, веко написано пальцем – ты видишь это, но вдруг все уходит, и ты видишь старика. Потом ты отвлекаешься и опять видишь плоскость. Искусство работает с душой человека, он начинает по-другому мыслить.

— Вы всегда подписывали работы своим именем?

‑ С весны 2014 года я взял для себя псевдоним «тутэйшы». С этим связано следующее событие: мне было отказано в участии в выставке «Десять веков искусства Беларуси», которая проходила в Национальном художественном музее с марта по июль 2014 года. Сначала мне прислали официальное приглашение, а потом отказали под предлогом, что я не родился в Беларуси – значит, не являюсь белорусским художником. Вот так я стал «тутэйшым».

— Расскажите о новых проектах, выставках…

— Человек предполагает, а Бог располагает. Знаю точно, нужно много работать. Искусство не прощает вольного к нему отношения. Задумок много, буду стараться их реализовать.

Беседовала культуролог Оксана КУЗИНА

Фото автора



Добавить комментарий