[Арт-проект “УНОВИС 100 лет”] Мастер и Маргарита из Витебска

Продолжаем серию интервью-портретов участников творческого объединения «Квадрат» приуроченных к 100-летию творческого объединения УНОВИС, шире витебского авангарда. Творческий тандем Юрия и Татьяны Руденко в нашей беседе представляла Татьяна, с которой мы встретились в творческой мастерской художников.

Справка:

Татьяна Руденко (родилась 22.12.1953 г. в Тбилиси) – белорусская художница. Окончила художественно-графический факультет Витебского государственного педагогического института (1976). Член Белорусского Союза художников. Член творческого объединения «Квадрат» (до 1990).

Юрий Руденко (родился 03.10.1953 г. в Витебске) – белорусский художник. Окончил художественно-графический факультет Витебского государственного педагогического института (1979). Член Белорусского Союза художников. Член творческого объединения «Квадрат» (до 1990).

Юрий и Татьяна Руденко ‑ лауреаты конкурса Третьяковской галереи «На лучшую работу года–92» по декоративно-прикладному искусству. Гобелен «Трещина» приобретен Музеем прикладного искусства в Москве. Лауреаты премии «За духовное возрождение» (2013).

— Витебск стал для Вас городом, где вы познакомились и образовали творческий и семейный союз с Юрием Руденко. Как судьба привела Вас в этот город?

‑ Я родилась в городе Тбилиси. Мой отец был военным лётчиком и служил в военном городке под Тбилиси. Во время шестидневной войны в Египте он попал в плен, после не смог летать. Окончил военную академию и стал снабженцем. Позже был переведен в Германию, школу я заканчивала там, кстати, с золотой медалью.

У отца случился инфаркт, когда мне было семнадцать и нужно было выбирать вуз. Папа не мог отпустить меня одну в чужой город, потому выбрал Витебск, куда я уехала под присмотр маминой старшей сестры Татьяны. Выбор факультета был предопределен сразу: я всегда рисовала, а как дочь военного имела право на подготовительные курсы. Мои новые товарищи по курсам рассказали о славной художественной истории Витебска, о Пэне, Шагале, Малевиче. Это меня приободрило, поскольку вначале город мне показался скучным и провинциальным.

Сейчас я люблю Витебск и считаю, что дух этих великих художников витает над ним по сей день. Астрологи говорят о нашем городе, как о месте силы, предрекая Витебску большое будущее.

Трудно сказать, кем бы кроме художницы я стала в жизни. Наверное, артисткой или модельером. Хотя я была артисткой студенческого «Театра миниатюр». Вдохновителем и руководителем этого театра был Родион Басс — экс-директор Дирекции Международного фестиваля искусств «Славянский базар в Витебске». Именно в нашем театре сложилась та когорта людей, которая, к сожалению уже стареет. Это люди, готовые работать за идею. Именно поэтому в Витебске приживаются многие культурные проекты. Если бы «Славянский базар» из Витебска переехал в Минск, то, думаю, его уже не было бы.

‑ Как Вы познакомились с Юрием Руденко?

‑ К тому времени девчонки уже рассказали мне, что очень красивый парень поступил на первый курс, но по возрасту не зеленый. Я тогда училась на третьем. Познакомились на новогодней вечеринке. Он был в дубленке, как из французских фильмов 70-х, и в лисьей шапке. Сразу было видно: парень серьезный. Я сама подошла и предложила сокурснику, который был с Юрой, познакомить меня с его другом. Позже Юра сказал: первый бы ко мне не подошел, ему не хватило смелости. Во-первых, я была одета, не как все девушки, поскольку приехала из Германии, а во-вторых, была очень уверена в себе.

Юра всегда умел делать что-то неожиданное и потрясающее, этим и подкупил меня. В середине 80-х достать джинсы или джинсовое платье можно было, но стояли эти вещи дорого – 150—200 рублей, а Юра умел шить под фирму.

Первое платье, которое он мне сделал, было сшито из солдатского х/б, купленного в магазине «Военнторг». Распорол свои старые джинсы Levi’s, чтобы посмотреть, как правильно сделать швы, а также спороть лейблы. Ткань сварил, нитки покрасил в рыжий под фирму, лейблы перешил, пуговицы отлил по образцу. Получился такой шедевр, что фарцовщики хотели перекупить за 250 рублей.

Когда он принес мне это платье, я поняла: за такого мастера надо идти замуж. Потом были другие платья, жилетки, костюмы, но это первое помню до сих пор. Несмотря на то, что я училась на худграфе, меня неоднократно ругали за креативный внешний вид и короткую юбку.

‑ Как Вас в таком креативном виде приняли Юрины родители?

‑ Надежда Николаевна Войтеховская, мать Юры, часто поговаривала: «Я люблю культ личности и умею его делать». Работала товароведом в ОРСА. В советское время – это была торговая элита. Я уважала свекровь за самостоятельность и независимость. Думаю, она тоже ценила эти качества во мне.

Отец Юры был военным и прослужил всю жизнь в Витебском регионе. На пенсии работал военруком в школе, так ему влюбленные десятиклассницы писали записки. Вот если есть в памяти образ красавца космонавта или Алена Делона, то более красивый мужчина – Василий Иванович Руденко. А красивые мужчины всегда покровительственно относятся к ярким женщинам.

‑ Кто из преподавателей увлек Вас в первые годы обучения на худграфе?

‑ У меня преподавали такие величайшие мастера, как Феликс Гумен, Антон Корженевский (под его руководством я получила за рисунок гипсового  уха Давида пять с плюсом), Генеральницкий, Иван Столяров и другие. Это слава и гордость худграфа, сейчас таких преподавателей нет.

Мы из того поколения, когда учили работать «в материале», готовили профессионалов по металлу, дереву, ткачеству. Сейчас, к сожалению, на худграфе больше рисуют картинки.

У меня много студентов, которые в 90-е годы разъехались по всему миру, но до сих пор с благодарностью вспоминают витебскую школу. Едут за 500 км, чтобы сказать спасибо. Я горжусь своей школой гобелена, которая стоит на трех основных постулатах: никаких висячих ниток на изнанке; гобелен «не едет» по краям из-за очень плотного плетения; подбивается не вилкой для еды и тяжелой колотушкой. Качественный гобелен получается двухсторонний.

Как-то на выставке в Минске наш гобелен «Город Шагала» повесели наизнанку. Потом пресса написала, что гобелены Руденко можно вешать как на лицо, так и наизнанку, что говорит об их качестве.

‑ Сейчас вы больше занимаетесь иконами, но в Беларуси и за её пределами вы известные мастера гобелена. Как сложилось, что вы выбрали для себя именно это направление арт-деятельности?

‑ Я защищала диплом по технике гобелена, что определило мою дальнейшую карьеру. Технику узлом макраме привезла из Германии, какие-то узлы досочинила сама. К слову, руководитель моего дипломного проекта Олег Иванович Семёнов был преподавателем по металлу. Это был замечательный человек, но в гобелене не понимал ничего. Пособий по работе с нитками в технике узлового плетения тогда не было.

После мне предложили остаться преподавать на кафедре декоративно-прикладного искусства. Мой предмет назывался «Технология обработки мягких материалов». Название курса и программу пришлось придумывать с нуля, утверждать в Министерстве образования. Курс был рассчитан на девушек-студенток. Мы учились вязать, вышивать, плести макраме, гобелен, осваивали швейное мастерство. Я проработала в институте 14 лет (с 1976 по 1990 годы), после ушла работать на комбинат «Мастацтва».

‑ Расскажите о нескольких значимых работах гобеленового периода…

‑ Мы с Юрой работаем вдвоем, даже подпись придумали, где буква «Р», как крона дерева, объединяет инициалы «Ю» и «Т». Естественно, мы вдвоем подавали заявку на вступление в Союз художников, вступали с гобеленами.

Один из первых больших заказов ‑ занавес «Торжество» для завода «Эвистор». Художественный совет проходил в Минске. Мы привезли наш занавес, он был около 90 кв.м. Развесили его в зале для монументальной живописи и скромно стали рядом. Пришла комиссия в составе 15 человек, все известные деятели культуры, именитые художники. Стали, и минут семь ‑ молчание, я думала, вечность прошла. А потом кто-то захлопал в ладоши и разразился гром аплодисментов. Так нас принял минский худсовет.

В 1987 году для концертного зала «Витебск» мы делали занавес 250 кв. м., который называется «Папараць-кветка». Нас просили сделать эту работу к 70-летию советской власти. Мы в рекордные сроки сдали заказ, но зал был готов только через полтора года. Сдавали комиссии из Минска в здании нашего театра, повесили только центральную часть и принесли эскизы ‑ утвердили. Заплатили нам 18 000 рублей, потому что оценили нашу работу высоко, как произведение искусства. Это были очень большие деньги, правда, и работали мы по-стахановски, ускоренными темпами 18 месяцев.

В нашей мастерской параллельно установлены два станка 3х5 метров. Естественно, масштабные гобелены соединяются из нескольких частей. Все нитки мы красим сами, натуральными красителями, которые нам присылают из Абхазии. Эта химическая составляющая процесса за Юрой, натуральные красители от рук отмываются с трудом. У него инженерный склад ума: именно Юра придумывает, как соединить части в целое, он же сконструировал станки, натягивает нити основы. А плету в основном я. У меня скорость ткачества была феноменальная, причем я люблю делать цветовые растяжки.

Многие, особенно мужчины ленятся менять нитки, им проще одним цветом выгнать объем. Я же тку, как рисую. Когда сажусь за очередную работу, тружусь с 9 утра до 9 вечера, по 12 часов каждый день, пока не закончу. В любой работе нужен натренированный навык, как играть на пианино, говорить на иностранном языке, рисовать, плести гобелены. Длинные ногти мне помогают: если бы не они, у меня подушечки пальцев болели бы, как после игры на гитаре.

Есть у нас в Беларуси известные мужчины-гобеленщики, но они сами не ткут. Они рисуют эскизы, а ткут женщины на Борисовском комбинате. В начале нашей работы на комбинате «Мастацтва» к нам поступали предложения работать по эскизам других художников, как исполнителям, но мы отказались.

Мы с Юрой нашли себя, свою узнаваемую технику – это жгуты и пластины, обмотанные тонкой шелковой нитью. Именно они вносят в плоскую, двухмерную интерьерную работу объем. Я за свою жизнь наплела огромное количество гобеленов. Многие разлетелись по миру (Израиль, Америка (Аляска), Финляндия, Германия, Польша), приобретены в музейные коллекции Белорусского художественного музея, Музея прикладного искусства в Москве. Сейчас я не занимаюсь гобеленом без заказа, потому что это титанический труд.

В 2013 году в Художественном музее прошла наша предъюбилейная выставка. К слову, эта выставка пробыла в музее рекордное по продолжительности время – 4 месяца, а записи в книге отзывов подтверждают ее успешность. Экспозиция включала 180 работ: от ювелирных украшений до масштабных гобеленов. Позже в полном объеме эта выставка прошла в Художественном музее в Минске.

В этом году нас включили в список номинантов премии Президента Республики Беларусь «За национальное возрождение», если быть точной «За высокие творческие достижения в области изобразительного искусства, активную выставочную деятельность». В тот год было присуждено 10 специальных премий.

Мы очень гордимся этой наградой. Я убеждена, что без культуры не может существовать ни одна цивилизация. Это единственный канал, который подпитывает человека, делает его более духовным, возвышает сознание.

Традиции, культура, духовность – это столпы, на которых держится государство. Конфуций говорил: «Страна, в которой будут учить рисовать, так как учат писать и читать, превзойдет все страны».

После церемонии награждения у меня все спрашивают, что я сказала Президенту Александру Лукашенко, что он даже меня приобнял. Я сказала ему спасибо за то, что у нас не бегают по площадям люди с чужими флагами, что у нас чисто и безопасно в Беларуси. И это надо ценить! И делать все для процветания Родины!

Я вседержавная русская монархистка и дочь потомственных военных. В патриотическом духе я воспитала свою дочь Валерию, надеюсь, также воспитаю и своего внука.

Я уверена, пора вернуться нашим моральным ценностям и не давать их опошлить. Я не принимаю разрушающую западную культуру, где нивелируются слова «мама» и «папа», потому что может быть две мамы или два папы. Я осуждаю, когда оскверняют наши храмы акциями в стили группы Pussy Riot.

Нужно отстаивать свои ценности и свою славянскую цивилизацию. Здесь показательно вспомнить одну историю. Мы приехали со своей выставкой в Анкоридж — крупнейший город штата Аляска, который является самым северным из больших городов в США. К нам подошли очень влиятельные люди и предложили остаться в Америке, раз уж нам посчастливилось выехать всей семьей. У меня был шок. Я ответила, что люблю Родину и горжусь ее историей, культурой, традициями.

Ваше творчество очень многогранно: здесь присутствует и живопись, и прикладное искусство, и ювелирное искусство, и инженерная мысль, и работа с различного рода текстилем. Можно сказать, Юрий и Татьяна Руденко – тип художников эпохи Возрождения?

‑ Мы создаем работы, как сейчас говорят, в 3D формате. Мы все время экспериментируем, работаем с разными материалами, фактурами. Не надо бояться нового и следить за частным мнением обывателя – это главный девиз настоящего художника.

Кроме основной нашей деятельность (ткачество гобеленов и создания уникальных холодных батиков), каждый из нас имеет дополнительное направление творческой деятельности: Юра — ювелир и инженер, я – художник-модельер. Я могу нарисовать, сконструировать, связать или сшить любую одежду. Кстати, мне многие друзья-артисты говорят, что все мои костюмы ‑ это сценические вещи. В 2007 году в Витебск на конкурс молодых исполнителей приезжала молодая певица Эвелина Анускаускас.

Ее отец обратился ко мне с просьбой проконсультировать дочь относительно костюма на второй день конкурса, так как решил, что я художник-модельер. Мне понравилось это предложение, и мы отправились в гримерку. Приготовленное платье удручало. Надо было срочно спасать ситуацию, и я пригласила юную певицу в свою гардеробную. Перемерили почти все, отец ее фотографировал (теперь эти фотографии выложены на нашем сайте). В итоге мы подобрали для нее кожаный сарафан, правда, пришлось его подоткнуть булавками изнутри, сапоги на платформе и крупные стильные украшения.

Когда Эвелина увидела себя в зеркале, она на ломанном русском сказала: «Таня, я в твоей одежде другой человек. Я сейчас выйду на сцену и всех порву, потому что я смелая». Она вышла и получила 10 баллов, выше всех в тот конкурсный день. После я спросила у Анатолия Ермоленко, члена жюри: «Почему в первый день вы поставили этой девочке такие низкие оценки?» На что он мне ответил: в первый день ее жюри не видело.

Вторая специальность моего мужа была бы архитектор и дизайнер интерьеров. Он, как конструктор, подходит к освоению пространства. Во времена Советского Союза, когда нельзя было ничего купить, он сам изготавливал мебель и на небольших пространствах мастерской или квартиры максимально компактно и органично умел разместить все необходимое для жизни.

Со «Славянским базаром» также связана интересная творческая страница Юриной биографии. Первые призы на конкурс молодых исполнителей делал именно он. За то, что мы стояли у истоков фестиваля, нам с Юрой вручили медали за вклад в «Славянский базар».

‑ Имена Татьяны и Юрия Руденко вписаны в историю первого творческого объединения Беларуси «Квадрат». Но вы вышли из него через три года. Расскажите об этой странице вашей творческой биографии…

Мы, будущие «квадратовцы», все работали в мастерских на улице Ленина. У нас с Юрой была мастерская одна на двоих, напротив мастерской Валерия Чукина. Естественно, дружили, общались, отмечали праздники. Поэтому создать творческое объединение и вместе выставляться было закономерным решением. На энтузиазме мы сделали несколько совместных проектов и выставок в Витебске, Минске, Каунасе и Ленинграде. Но жесткая привязка к мероприятиям или пленэрам нас не устраивала. Тогда у нас были большие заказы, нужно было много работать. Плюс со временем поменялась сама идея объединения. Если раньше мы позиционировали себя как оппозицию официальному соцреализму, то позже «квадратовцы» решили из нонконформистского творческого движения позиционировать себя как духовных преемников Малевича. Этот манифест не соответствовал нашему мировосприятию, мы на стороне Марка Шагала. Супрематическое (или актуальное) искусство со странными инсталляциями и перформансами – те виды самовыражения, которые нам не близки. Именно поэтому мы в 1990 году вышли из творческого объединения.

‑ Прокомментируйте высказывание: «Напрасно ты, художник, мнишь, что ты хозяин своих творений…»

‑ Сегодня на художнике лежит большая ответственность: мы творим не для себя, а для людей. Как пел Игорь Тальков, «Артисты, музыканты и поэты – целители уставших наших душ». Я добавляю еще в этот список художника. Мы своими работами пропагандируем любовь к Вселенной, духовному началу и родному краю. Духовность спасет мир. Именно поэтому современный этап моего творчества посвящен созданию икон.

В 1994 году во время моего первого посещения Святой Земли на берегу Галилейского моря я увидела розовые купола необычного храма. Меня туда неудержимо влекло. Именно в этих местах Спаситель встретил рыбаков, которые впоследствии стали апостолами, здесь он читал Нагорную проповедь.

Когда я пришла на территорию храма, я почувствовала себя как в раю: много зелени, цветов, разгуливали павлины, кошки, декоративные курочки, ослик и много другой живности. Именно там я встретила своего духовного отца Иринарха, который благословил меня к написанию икон. Я думала об этом давно, но после посещения этого места я вышла и написала 30 икон. Это не легкий, но радостный и очищающий труд. Над иконами я могу трудиться без устали.

Много читаю, изучаю, сопровождаю каждую икону аннотацией. Хотя мой духовник говорит, что скоро ты перестанешь их подписывать, потому что иконы приходят и живут в нашем мире своей жизнью.

Второй мой современный проект появился, когда у меня родился внук. Я стала вышивать серию птиц и насекомых из Красной книги Республики Беларусь. Хочу, чтобы он увидел то, что исчезает, хотя бы на моих вышивках.

Художник должен быть профессионалом. Не можешь – не берись. Взялся – сделай наилучшим образом, без халтуры. Живется мне нелегко, потому что не все такие, как я. Но к себе я требовательна больше, чем к другим.

Беседовала культуролог Оксана КУЗИНА

Фото автора, архив семьи Руденко



Добавить комментарий