[Арт-проект “УНОВИС 100 лет”] Николай Дундин – художник, влюбленный в цвет

Продолжаем серию интервью-портретов участников творческого объединения «Квадрат» приуроченных к 100-летию творческого объединения УНОВИС, шире витебского авангарда. Для разговора с Николаем Дундиным мы встретились в галерее «Стена».

Николай Дундин фото Оксаны Кузиной

Справка:

Николай Дундин (27.10.1950 г., д. Красный Бор, Чаусский район, Могилевская область) — белорусский художник. Окончил художественно-графический факультет Витебского государственного педагогического института (1973). Член Белорусского Союза художников. Член творческого объединения «Квадрат».

В творчестве отдает предпочтение живописи и графике. В работах преобладают философские, символические, аллегорические образы, библейские и исторические мотивы.

— Когда Вы приехали учиться в Витебск?

— Родился на Могилевщине, в маленькой деревушке с поэтичным названием Красный Бор. Деревня располагается в удивительно красивом месте, в пойме реки Кошанка. Я регулярно бываю там, посещаю могилки своих родственников. Но деревни уже нет, потому что люди разъехались и время стерло ее с лица земли.

То место, где стоял наш дом, отец называет Приволье, потому что река Кошанка разливается здесь широко. Помню несколько ярких картинок из моего далекого детства, связанных с этим местом, — рябину во дворе, речку, животных моего деда: две лошади и коровы, овцы, гуси. В моих воспоминаниях всё залито солнцем и голубым небом.

Когда мне было три года, семья переехала в эстонский город Кохтла-Ярве. Он расположен на залежах горючего сланца, добыча и переработка которого являются основными видами деятельности в городе. Отец работал на шахте и был стахановцем. Мама воспитывала меня и брата (он родился в Эстонии).

Тяга к искусству зародилась именно там. Я быстро выучил эстонский язык и подружился с местными детьми, которые собирались с соседних домов в нашем дворе. Мы лепили маленькие скульптурки из голубой глины. Потом сушили объекты нашего творчество дома на батарее. Но, пожалуй, самым приятным воспоминанием моего детства стала соседская девушка, которая жила этажом ниже. Она посещала музыкальную школу и кружок ИЗО. Возвращалась домой всегда с папкой, в которой лежали либо нотные тетради, либо листы с рисунками. Я всегда просил показать мне ее рисунки – они меня очень восхищали.

Когда соседка музицировала, я ложился на пол, чтобы лучше слышать мелодии, которые она играла. Особенно в память врезались полонез Агинского и карело-финская полечка. Мне тогда было 5 лет. Но до сих пор, когда звучит полонез Агинского, вспоминаю свое детство в Кохтла-Ярве.

В школу я пошел в городе Чаусы: к этому времени мы вернулись на Могилевщину. Уже с первого класса начал посещать кружок ИЗО, который вел прекрасный педагог Григорий Яковлевич Самойлов. Он продолжил серебряную ниточку моего увлечения творчеством. До окончания школы я каждое воскресенье, как в церковь, к 10 утра ходил на занятия. За мной в те годы прочно закрепилась кличка «художник», так как классные и школьные стенгазеты оформлял я.

Многие выпускники нашей школы уже поступали на худграф. С моего выпуска поступать в Витебск на худграф в тот год поехали 5 человек, но поступил только я. Это был 1968 год.

— Многие выпускники худграфа того периода вспоминают, что когда они приехали в Витебск, это был акварельный город. Многие в 70-е увлеклись прогрессивной акварелью и творчеством Феликса Гумена…

— Естественно, и меня эта чаша не миновала. Гумен блистал своей акварелью и своей харизмой. Я тоже увлекся, и моя акварель отличалась.

Моим педагогом по акварели был Иван Столяров, он преподавал очень тактично, академически. Гумен был шоуменом и фокусником – Дэвид Копперфильд в акварели.

Сначала я общался с Гуменым только на пленэрах, но так сложились обстоятельства, что он стал моим дипломным руководителем. Я хотел и мог взяться за любой материал для воплощения дипломного проекта: за масло, акварель, графику. Пока я думал и метался, все преподаватели определились с дипломниками, а я, как и А. Малей, остался в стороне. Нас взял Феликс Гумен. Спасибо ему.

— В какой технике и на какую тему у Вас была выполнена дипломная работа?

— В качестве материала выбрал темперу. Делал шесть листов, которые назывались «Фантазии на тему знаков зодиака». Я взял знаки зодиака, по собственной логике соединил их в пары и сделал шесть листов. За свою космическую тему получил пять баллов. Я тогда был влюблен в М.Чюрлёниса и М. Врубеля, но не знал, кто такой П. Мондриан или М.Шагал. В то время альбомы с работами художников-импрессионистов были образцом и вершиной нетрадиционного подхода к изобразительному искусству. От новых методов этих художников захватывало дух.

Искусствовед В. Ф. Шматов, который был рецензентом на защите дипломных проектов, спросил у Ф. Гумена: «Дундин случайно не еврей?», удивленный Гумен ответил: «Нет, но почему ты интересуешься?». «Его искусство очень похоже на искусство Марка Шагала», — ответил тот.

Позже, когда мы узнали имена художников русского и европейского авангарда, мне стало понятно, почему я попал под такое сравнение.

— Традиционно андеграунд вызревал и создавался в кочегарках, гаражах и подвалах. Где начинался витебский андеграунд?

— После окончания вуза мы все разъехались по распределению. Я попал в чудесный Браслав, в школу им. Жданова. У меня сразу сложились отличные отношения с коллективом и учениками. Но долго там не пробыл: женился на Людмиле Лукашевой и переехал в Витебск. В 1974 году стал работать художником-оформителем на комбинате «Мастацтва», потом отслужил в армии.

Забавный случай. Когда я пришел на комбинат, как и положено, хотел стать на комсомольский учет. Мне с юмором ответили, что здесь работают только художники, коммунисты и (кто-то добавил) пьяницы, а комсомольцев здесь нет. Пришлось организовать первичную комсомольскую организацию и самого себя ставить на учет.

Я и в армии был секретарем комсомольской организации. Кстати, служил в штабе дивизии в десантных войсках. Кроме того, что в военном билета записано, что я старший разведчик, я был старшим чертежником, у меня семь прыжков с парашютом, многодневные походы в лес на выживание без воды и еды.

Так пару лет нашей жизни ушло на становление, и после армии мы все сошлись заново, обнялись и с энтузиазмом начали строить новое искусство. По эмоциональным ощущениям это было настоящее братство, в котором не хватало только Вани Веремьёва. Его мы вызвали из деревни Селянка под Брянском, куда он уехал писать картину своей жизни — «Данко».

Действительно, наши мастерские в то время располагались в подвалах и чердаках. Нашими соседями традиционно были мыши, комары, плесень и мало света, но нам всегда было светло и хорошо.

В тот период мы стали совершенствовать свое мастерство, занимались рисунком, формальной композицией, рисовали обнаженную модель. Это было время полета, становления и желания учиться дальше. Студийные постановки хороши тем, что ты видишь, как рисуют другие, уровень, рост — тебе есть куда тянуться.

Так сложилось, что ядро будущего «Квадрата» сконцентрировалось в мастерских, которые находились по ул. Жесткова, – Н. Дундин, А. Малей, А. Слепов, А. Досужев, И. Веремьёв. Все разговоры об искусстве сводились к поиску новых форм, видов, неординарности, к уходу от стандартов.

— Личность И. Веремьёва невозможно отделить от людей, которые составили ядро ТО «Квадрат». Что Вы можете рассказать об этом художнике?

— Он был старше нас на 10 лет. Он был эрудирован и к тому времени уже окончил училище, прошел школу рисунка и живописи. У него была заветная мечта. Он хотел, как и его брат, стать летчиком, поэтому небо всегда притягивало его: увлекался самолетомоделированием и планеризмом.

Иван всегда нас нацеливал на то, что мы должны  выбрать свою тему и в качестве примера приводил художника Александра Иванова и его работу «Явление Христа народу». Темой жизни для И. Веремьёва стал герой М. Горького Данко, который для художника был примером бескорыстного подвига. Его любимыми художниками были М. Врубель, К. Петров-Водкин, А. Сикейрос.

На мировоззренческое становление Веремьёва оказывал влияние его старший брат Владимир, философ по образованию. Он раскрыл Ивану глаза на политику, жизнь и позицию человека в ней. Иван Веремьёв был диссидентом и втянул нас в свою жизненную философию. У нас был тайный кружек «Фауст» с уставом и декларациями. Это было очень волнительно, как всегда, когда соприкасаешься с чем-то тайным, запретным и по ощущениям большим.

— Мы знаем, что в каждом уважающем себя университете существуют братства, клубы или кружки. Возможно, и Ваше общество было чем-то подобным?

— Нет, мы балансировали по лезвию ножа. В тот момент наш кружок был чем-то наподобие ячейки «партии активного действия». Владимир Веремьёва преподавал философию у нас в институте, и это был тот преподаватель, который подавал свое мировоззрение не через марксизм. Он курировал наши встречи и темы разговоров. Собирались мы на лугах или берегу реки, чтобы никто не слышал, о чем мы говорим.

По своей политической позиции братья Веремьёвы были социал-демократами, верили в дело Ленина, но считали, что после его смерти что-то пошло не так. Выступали за многопартийность, и, думаю, собирающаяся партия должна была влиться в будущем в возможную многопартийную систему.

В то время мы до конца не понимали, куда мы попали, что мы делаем и против какой силы планируем выступать.

На этих встречах говорили не только о политике, но и об искусстве, о темах в искусстве. Эти встречи не делали нас пустыми, они наполняли нас новыми звуками, ароматами, мыслями. Уже тогда мы разделяли, что есть конформисты (основная людская масса), а есть нонконформисты — мыслящая элита.

Куда бы мы ни пришли и что бы мы ни стали делать – петь, пить или выставлять свои работы, – сразу было видно, что мы другие. Мы уже тогда в свои работы вносили некие тайные знаки и символы, которые были видны только посвященным, понимающим всю глубину послания. На выставках наши работы можно было смело отнести к левому искусству.

Затравка этих встреч позже даст свои плоды: мы организуем первое в Беларуси неформальное объединение «Квадрат», которое родилось в 1987 года, через год после того, как из жизни ушел Иван Веремьёв.

— Вспомните первое собрание ТО «Квадрат»…

— Здесь надо отвлечься и немного рассказать об Александре Малее.

По своей «фактуре» он очень целостный человек, в отличие от нас он ставил цель и упорно ее добивался, каких бы усилий ему это ни стоило. Например, в своем творчестве он столкнулся с какими-то пластическими проблемами и стал изучать пластанатомию второй раз. Он настолько скрупулезно этим занимался, что стал вылепливать человеческие кости и череп. Мы на это смотрели несколько с иронией, но он твердо шел к намеченной цели. Еще один случай – спор со А. Слеповым по поводу того, что идеальный шар можно выточить только на станке. Малей, поспорив, взялся строгать идеальный шар из дерева вручную. Я помню этот момент, когда приходит Слепов, а Малей заскобленными и заклеенными пластырем пальцами демонстрирует шар. Малей был также инициатором идеи (в тандеме с Валерием Счастным) — поступать на худграф, потом его бросить и ехать учиться в Питер. Я хорошо помню слова отца Малея: «Анджела Дэвис делает революцию в Америке, а мой Сашка — в Витебске».

В случае с ТО «Квадрат» произошла та же история: Александр Малей в очередной раз выступил инициатором.

В тот период мы все перебрались в полуподвальные мастерские на ул. Ленина, 16, где теперь находится галерея «Стена».

Перед организационным собранием А. Малей зашел ко мне и предложил вступить в будущее объединение. Мы с Сашей во время студенчества жили в одной комнате, играли в группе «Ренессанс» (я на ударных, он на ритм-гитаре). Естественно, я ответил согласием.

— Как выбрали слово «квадрат» в качестве названия творческого объединения?

— Это было 16 марта 1987 года. В тот день звучало очень много разных вариантов: «романтика», «юность», «холст»… И у меня, и у Малея была книга «Мифы народов мира». Мы начали ее листать и искать какой-то подходящий символ или слово. Кто-то произнес: «квадрат». Я стал читать, что значит символ квадрата в мифологии: квадрат воплощает основные пространственные ориентиры, организованные в оппозиции (верх — низ, левый — правый). Квадрат — основной символ порядка во Вселенной, стандарт пропорции и идеал для оценки человека. Возможно, было что-то еще, но сейчас не вспомню. Но я точно был из тех, кто настаивал на слове «квадрат».

— Какой из «квадратовских» проектов Вам запомнился больше всего?

— Были сложные, но интересные и познавательные поездки, например в Питер, где мы встретились с вдовой Малевича — Натальей Андреевной. Но запоминающимся в плане творчества был проект «Природа и культура» (1989). Мы делали фотосессию в лесу и на городской свалке, финалили акцией «Свежий ветер» — внесли в выставочный зал Арт-центра М. Шагала свежий ветер, предварительно поймав его над  Двиной в целлофановую трубу. Именно таким перформансом была открыта выставка по результатам проекта «Природа и культура». К слову, использование целлофана и веревок стало нашим фирменным стилем.

— В одной искусствоведческой статье Ваше творчество сравнили с оркестром tutti, для исполнительского стиля которого свойственны шарм замысловатых метафор, многослойная пространственность, эффектная праздничность. Как Вы сами находите такое сравнение?

— Художник уже сделал свой проект под названием «картина». После в дело вступают искусствоведы и начинают препарировать художника: находят различные веяния или влияния, сравнения и метафоры. И это хорошо, но когда художник пишет свою работу, он меньше всего думает о том, к какому направлению его причислят и будут ли сравнивать его творчество с музыкой или театром.

Я художник цвета – для меня это поэзия. Люблю красный — это цвет энергии. Когда выдавливаю на палитру цвета, меня уже трясет, чувствую, мурашки начинают бежать по коже. Порой мне не хватает красного – киноварь и кадмий выдавливаю до последней капли. Я когда работаю с этим цветом, материально ощущаю магию происходящего.

— Тематический диапазон ваших работ широк: от религиозно-философской темы — до этнической и эротической. Какие события повлияли на Вашу картину мира?

— Грешу и каюсь, как в жизни. Грешу в картинах, а каюсь в церкви.

Я литературный художник, фигуративист. Я не ушел в беспредметность, а нашел для себя большую тему – человека, способного на поступок. Я люблю наполнять свои картины сильными образами – Христос и Иуда, Христос и Голгофа, полет Икара, король и шут, герои индийского эпоса.

Мне повезло побывать в серьезной поездке по Волге (1983). Это был тур от Ленинграда до Астрахани. Взял с собой в дорогу Библию и прочел ее от корки до корки, делал зарисовки. Когда мы посещали храмы в городах, я заметил такое противоречие: материальная нищета (пустые магазины) и духовное богатство (храмы с иконами). Я понял, все, что останется после меня, это духовное — мои картины. Так стал рождаться мой христианский цикл.

У меня было знамение к написанию этого цикла: как-то на закате наш теплоход проплывал мимо знаменитого затопленного храма. В небе висело облако, напоминающее крест. Вдруг я услышал «бум» — это был звук колокола, который находился под водой. Этот звук отозвался в моем мозгу и моем сердце. За год я перенес 20 рисунков на холст в темпере. С этим проектом я с первого раза вступил в Союз художников в 1983 году.

Позже на Пасху я посетил Иерусалим, прошел обряд очищения через погружение в реку Иордан, плавал в Галилейском море. Вторая знаковая поездка и второй знаковый цикл связан с Индией. В 1987 году я на месяц уехал туда в составе группы. Мне посчастливилось проехать всю Индию, от Калькутты до Дели: Мадрас, Агру, Бомбей, Махабалипурам, посетил остров Элефанта.  Там я раскрылся совершенно в другом свете. Я заболел Индией и решил сделать серию, связанную с индуизмом. Так обнаженная телесность появилась в противовес христианскому аскетизму. Меня эта тема сильно будоражила, и я долго к ней возвращался.

Так сложилось, что я не пишу одну работу, пишу циклами. Я заряжаюсь темой и нахожусь в ее власти, нацеливаю себя на пять—шесть работ. Они диктуют мне материал, технику и размер работ. Таким большим циклом был «Цирк».

Интересным экспериментом стала серия работ «Сотворения мира» (шесть листов). На каждый лист я отводил день, стремился, как Бог, уложиться в своей работе за один день. За основной материал в качестве эксперимента взял эмали. А первые эмали были текучие, прямо из бутылки выливал их, что-то поправлял маслом. Они были настолько эфирные и вонючие, что на шестой день, когда я заканчивал эту работу, ко мне в мастерскую спустились соседи и попросили прекратить эксперимент. От токсического отравления я уже практически падал с ног. Но серия получилась очень интересная, на одном дыхании. Сейчас она находится в Польше, в музее в Зеленой Гуре.

— Как Вы считаете, художник отображает реальность или создает новую?

— Каким бы реалистом ни был художник, он изображает свою реальность. В последние 30 лет в Витебске повелось делить художников на прогрессивных (авангардных, абстрактных, нефигуративных) и классических (реалистов, образных, фигуративных). Я не принимаю этот раздел. Более того я не на стороне тех, кто опускает свое ремесло до голых схем и простых форм, мне это не интересно. Сегодня я вижу много художников-реалистов, которые качественно, оригинально, с собственным художественным подчерком делают свое искусство.

Я много путешествовал – побывал в разных выставочных залах, видел разное искусство. Бывает, у неискушенного зрителя возникает вопрос: что есть истинное искусство. На этот вопрос я отвечаю, что истинное не значит разовое, временное, это не сатира, не стеб, не игра. Но при этом я считаю, что каждый художник имеет право на свое сумасшествие, и каждый в праве для себя решать, на какой стороне он играет. Только время все расставит на свои места.

Что касается классического авангарда, то К. Малевич уже поставил там точку. Можно говорить о трансавангарде, о ремейках на авангард, компиляциях,  но это уже не классический авангард.

Только творчество моих друзей непререкаемо.

— Как Вы сами обозначаете направление своего творчества?

— Недавно обо мне была опубликована статья искусствоведа Е. Изофатовой, где она использует термин для характеристики моего творчества — «респектабельный модернизм». Эти слова меня не раздражают, более того я готов с ними согласиться.

— Каким образом галерея «Стена», созданная Вами, связана с ТО «Квадрат»?

— Это логическое продолжение творческого объединения «Квадрат». «Квадратовцы» ассоциировали себя с «УНОВИСом». Творческие мастерские «квадратовцев» находились по адресу: ул. Ленина, 16, а творческие мастерские «УНОВИСа» — буквально за углом, на ул. Правды, 5. Всего лишь несколько десятков шагов разделяет эти два эпицентра художественной жизни Витебска. Мы мечтали, что эта дорога будет посвящена «УНОВИСу» ‑ булыжная мостовая, как в песне Abbey Road (1969) The Beatles.

На этом пути будут памятник К. Малевичу, галереи, творческие и фотомастерские, конструкции для открытых выставок, фонтан. Из наших проектов были реализованы два: роспись торцевой стены дома на Ленина, 18 по эскизу Казимира Малевича «Смерть обоям» и открытие галереи «Стена» в моей бывшей мастерской по адресу: ул. Ленина, 16-2.

Помню, как перед росписью стены мы собрались в 6 утра у порога здания по ул. Правды, 5. Накрыли стол и символично выпили по бокалу шампанского. Было туманное утро, звучал патефон и в тот момент мы не чувствовали времени, мы действительно ощущали духовное единство с «УНОВИСом». Улица Правды (бывшая Бухаренская) —знаковая для Витебска. Это альфа и омега, это место, где зародилась витебская художественная школа.

А именно на Ленина, 16 проходило становление ТО «Квадрат»: делались фотосессии, снимались фильмы, проходили творческие встречи, квартирные выставки. В наших поездках по городам и странам мы увидели, что существует большое количество абсолютно разных галерей: от больших — до маленьких, камерных.

Об этой галерее мы много говорили и так долго мечтали. Уже в 1987 году начали оформлять документы, чтобы в помещении моей мастерской сделать галерею. От оформления до открытия прошло более десяти лет.

Открылась галерея в 2010 году. Около года длился ремонт по моим эскизам. В этой галерее я использовал навыки художника-дизайнера, так как за моими плечами опыт оформления музеев. Я когда открыл галерею, осуществил своеобразную акцию: принес в офис и повесил на крючок настоящий хомут. Он уже четыре года так и висит. Тем самым сказал себе и судьбе: я это сделал и этот груз с себя снимаю.

К открытию галереи была приурочена выставка членов ТО «Квадрат» под символичным названием «Художники с булыжной мостовой». Эта была, пожалуй, самая сильная выставка, которая прошла с большим успехом.

Я очень люблю это место, здание, в котором я прожил 25 лет своей творческой жизни. Здесь были написаны мои лучшие работы, здесь я сформировался и как художник, и как личность, здесь смеялся и плакал. Но наступил момент, когда отсюда все ушли, а моя галерея осталась как форпост, маяк, открытый дом, куда художники приходят запросто.

Как галерист я ставлю перед собой задачу продвижения и пропаганды витебской художественной школы в общем, а в частности — участников творческого объединения «Квадрат». Придя в галерею, вы всегда найдете работы «квадратовцев».

— Расскажите о новых проектах…

— Жизнь галереи не стоит на месте. Мы предоставляем свои стены как зарекомендовавшим себя мастерам, так и новым именам, как профессионалам, так и самодеятельным художникам. Например, в галерее прошла выставка Татьяны Денисовой, работы которой я увидел на уличном вернисаже. Сегодня она известная художница, живет в Хайфе, ее работы продаются в Европе и Америке. Состоялась и выставка известного Николая Купавы. Всего за четыре года в наших залах прошло более 30 мероприятий (от выставок художников — до поэтических, творческих вечеров  и детских праздников).

Привозим в Витебск европейских художников, например, в октябре 2014 года в галерее прошла выставка итальянского художника Чезаре Равазио, которую нам помог привезти в Витебск минский Центр итальянской культуры. В сотрудничестве с ним мы планируем весной 2015 года представить витебскому зрителю еще одного итальянского художника.

Сейчас плотно работаем над проектом под рабочим названием Memory. Гордость витебской школы составляют не только авангардные и современные художники, но и сильнейшая академическая реалистическая школа. Мы сформировали список из 14 имен, собираем информацию и готовим энциклопедические тезисы об основных творческих вехах в жизни этих художников. Эта информация появится на нашей информационной площадке – сайте галереи «Стена». Позже будет издан буклет, экземпляры которого попадут в библиотеки города. Вторым этапом станет сбор работ художников, будем связываться с родственниками или иными наследниками, если надо, оформлять работы в багеты, чтобы они респектабельно смотрелись в экспозиции.

Следующий этап – экспозиция работ с аннотациями и короткой справкой о художнике. Таким образом, с помощью этого проекта мы вернем молодежи забытые имена витебских художников, чье творчество по праву стало достоянием не только Витебска, но и Беларуси.

Беседовала культуролог Оксана КУЗИНА.

Фото автора и из личного архива Н. Дундина.



Добавить комментарий