[Арт-проект “УНОВИС 100”] Знаки единения в творчестве Валерия Счастного

Продолжаем серию интервью-портретов участников творческого объединения «Квадрат» приуроченных к 100-летию творческого объединения УНОВИС, шире витебского авангарда . Мы встретились с Валерием Счастным в его мастерской в Верхнедвинске. 

Валерий Счастный

Справка:

Валерий Счастный (23.05.1951 г., г. Дрисса, (после 1962 г. Верхнедвинск), Витебская область) – белорусский художник.

Окончил художественно-графический факультет Витебского государственного педагогического института (1973). Член Белорусского Союза художников. Член творческого объединения «Квадрат», объединения Белорусских художников «Пагоня».

В «Квадрате» состоялся его знаковый конструктивизм, который впоследствии он использует в композициях, посвященных духовному осмыслению экуменизма.  Работает в станковой живописи. Дизайнер. Педагог.

В начале беседы Валерий прокомментировал идею — сделать серию интервью с участниками ТО «Квадрат»: «Вы делаете важное дело, решив создать ретроспективу мнений художников творческого объединения «Квадрат». Сейчас такое время, когда многие вспоминают 90-е. Я с улыбкой встречаю минских художников, которые рассказывают, какими оппозиционерами в искусстве они были. Тогда таких художников были единицы ‑ восхищаюсь Людмилой Русовой и Игорем Кашкуревичем. Сегодня о принадлежности к движению нонконформизма причислят себя десятки. А тогда, в 80-х, был скромный «Квадрат», еще не лысый (смеется)».

— Когда Вы приехали учиться в Витебск?

— В 1968 году я с другом Александром Малеем приехал в Витебск поступать на первый курс худграфа. У нас была цель — учиться дизайну. В 60-х дизайн только формировался и назывался тогда «промышленное искусство». Поступление на худграф мы рассматривали как первый этап подготовки к вступительным экзаменам. Так и сделали: отучились год и поехали поступать в Ленинградское высшее художественно-промышленное училище имени В. И. Мухиной (или просто «муха»). Сегодня это Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия им.А. Л. Штиглица.

Но в военкомате нам объяснили: если мы заберем документы из института, нас сразу призовут в армию. Пришлось вернуться в Витебск и слезно просить декана, Василия Шаталова, взять нас назад. Благодаря его мудрости мы благополучно закончили институт.

— Как ребята из провинциального городка увлеклись дизайном?

— Устали от провинциального быта, хотелось новых форм. Большое спасибо Валентине Александровне Родионовой — нашей учительнице изобразительного искусства. Она, к счастью, жива. Очень красивая женщина, у нее три сына, которые тоже окончили хуграф. Она своей красотой, поведением и мастерством увлекла нас в кружок ИЗО — мы с Малеем оформляли в школе все стенгазеты и мероприятия. Выбор вуза был несложным, все знали: мы едем поступать на худграф.

— Кто из преподавателей увлек Вас в первые годы обучения?

‑ Сразу увлек своей техникой и интересными находками Феликс Гумен. Он писал а-ля прима, его акварель была яркая, сочная. Он сразу подавал фактуру, стремительно врезался в натуру, а потом делал с ней что хотел. Это было мастерское создание художественного образа.

Конечно же, надо вспомнить Ивана Столярова и его классическую акварельную школу. Чтобы научиться писать небо без синей краски, надо было терпеливо осваивать классические уроки Ивана Михайловича.

Я рад, что учился у Гумена и Столярова.

— В какой технике и на какую тему у Вас была выполнена дипломная работа?

‑ Моей дипломной работой был триптих, выполненный в технике масляной живописи. Композицию построил по зарисовкам, сделанным на Кавказе.

На Кавказ я отправился один. Понятно, это не было неожиданностью. Я занимался в секции горного туризма, руководил которой Анатолий Урбан.

Но начинала всё Наташа Персикова, которая собрала худграфовских студентов и учащихся 96-ого училища в самодеятельную секцию по горному туризму. Позже секция перешла под крыло областной организации по туризму.

В тот год весной мы съездили на Приэльбрусье, на республиканские соревнования. Я был под большим впечатлением от этой поездки, мне захотелось попасть в альплагерь. Путевку было не достать. Мне посоветовали: приедешь один, покрутишься там, что-нибудь сделаешь — глядишь, и на вторую смену попадешь.

На смену я не попал, а в результате несостоявшегося восхождения на Эльбрус, остался практически без денег. Но мне удалось пристроиться к московскому стройотряду института им. Баумана. Студенты этого вуза принимали участие в строительстве линий временных электропередач до Ледовой базы на Эльбрусе. Я вместе с ними поработал, и они помогли мне сначала доехать до Москвы, а потом дали денег на билет до Витебска.

Эскизы и зарисовки этой поездки легли в основу дипломного триптиха. Центральный холст изображал юношу в выгоревшей штормовке, который нес в гору на плечах бревно, а на боковых холстах были пейзажи Приэльбрусья. За этот триптих мне поставили три балла, но работа уже на следующий день исчезла.

— Я знаю, что Вы были учителем теперь уже известного витебского художника Сергея Кухто. Где Вы работали в этот период?

‑ В 1973 году окончил институт. Меня распредели в Витебский областной отдел образования, а оттуда — в областной дворец пионеров.

Там я преподавал в изостудии, где учил гениального Сергея Кухто и Надю Пашкевич, (которая потом стала моей женой, членом СХ РБ, преподавателем кафедры дизайна в ВТИЛП), многих талантливых детей.

К слову, работа в изостудии – особый период в творческой жизни. Прежде всего я со своими учениками активно участвовал в пленэрах, а еще мы (Слепов, Малей, Дундин и Веремьев), оттачивали там мастерство и рисовали обнаженную натуру.

 

— В галерее «Стена» висит масштабная работа Ивана Веремьёва «Диалог». Естественно, я поинтересовалась: почему этой работе отведено такое важное место? Мне пояснили, что личность И. Веремьёва невозможно отделить от людей, которые составили ядро ТО «Квадрат». Что Вы можете рассказать об этом художнике?

‑ Мне во время учебы очень повезло: мы жили с Ваней Веремьёвым на одной квартире на Успенской горке. Семья Веремьёвых — образец крепкой многодетной семьи, где люди знают цену труду, имеют свое отношение к жизни. Родом они с Брянщины. Все братья Веремьёвы получили хорошее образование: один стал летчиком, другой — философом, а Ваня — художником.

Иван был старше нас на десять лет, до поступления в институт он поработал на заводе. Мы, пацаны, тянулись к нему, потому что он был опытнее, мудрее, владел ремеслом: у него был прекрасный рисунок и живопись.

Он давал нам понятие, каким должен быть путь художника. Формировал  критическое отношение к социальной действительности, в том числе и к коммунистической партии.

Ваня показывал нам несправедливость на простых житейских примерах. Считаю, если бы не было Веремьёва, не было бы и «Квадрата». Попытка что-то поменять в этой жизни – то, что заложил в нас Иван Веремьёв.

Он прекрасно защитил диплом, получил распределение в Минск, но уехал в деревню, чтобы написать свою картину «Данко». Он трепетно и внимательно относился к ремеслу, по несколько раз переписывал работы. Может, поэтому не дописал своего «Данко».

 

 

— Какое событие в своей жизни Вы выделили бы маркером как то, что изменило Вашу картину мира?

— Это поездка в 1974 году туда, где земля сливается с небом— на Соловки. Мой друг художник и архитектор Владимир Тетеркин предложил поехать на пленэр. Соловки только приоткрылись, туда еще нельзя было ехать без специального разрешения. Но нам повезло, мы приехали в Кемь как раз к теплоходу, который ходил раз в неделю через Соловки в Архангельск. Нам помог московский преподаватель. Он со своей собакой ехал туда с проверкой работы стройотряда МГИМО.

Мы приехали на архипелаг, когда там еще стоял запах лагерей и звезды были на храмах. Все подвалы и башни открыты и доступны. В тот период стояли белые ночи, поэтому сутками можно было ходить, смотреть, писать.

—Где располагалась Ваша первая мастерская?

— Первая мастерская у меня была в подвальчике на улице Революционной, возле завода заточных станков. У А. Слепова и А. Малея была мастерская в подвале на ул. Жесткова. Туда же приехал и Иван Веремьев.

После окончания института он уехал на родину в Мглинский район, к родителям. Принял участие в нескольких областных выставках в Брянске. Но потом ему стало скучно, и он вернулся в Витебск. Пошел работать на комбинат «Мастацтва», долгое время работал в мастерской у А. Слепова.

Когда из Ратуши отселили людей, мне отдали второй этаж под мастерскую. Я нашел место, где были хорошие печки, и прижился. Ко мне сразу же пришел И. Веремьёв. Потом в этих стенах появился Николай Дундин. Было холодно, и мне приходилось работать в армейской шинели.

В творческом плане это был важный период: не хотелось реализма, была попытка что-то стилизовать, изменить, найти свою тему, свой образ, далекий от навязываемой идеологии. Это было начало абстракции, понятно, что удивлять ей уже тогда было некого. Скорее была наработка своей темы, формы, языка, колорита.

— Вы помните собрание, когда образовалось ТО «Квадрат»? Как это было?

‑Я бы не выделял эту встречу в какое-то отдельное событие. Образование «Квадрата» было естественным процессом ‑ общались, общались, и А. Малей предложил зарегистрировать творческое объединение, чтобы можно было делать свое искусство и свои выставки, не быть привязанными к официальному искусству и Союзу художников.

— Кто предложил название «Квадрат»?

‑Я тихонько сказал «квадрат», а Виктор Шилко произнес это слово громко.

Витебские художники, архивное фото Валерия Счастного

—Почему «Квадрат»?

— В память о витебском периоде Казимира Малевича. Более совершенной и чистой формы нет. Квадрат убеждает.

— Какое из квадратовских мероприятий Вам больше всего запомнилось?

‑ Мне понравилось, как мы расписывали стену на Ленина,18. Это была работа, которую с удовольствием и уважением все сделали.

— В Ваших работах всегда присутствует тема креста. Когда он появился в Вашем творчестве и как трансформировался?

‑На пленэре организованном культурно-просветительским центром имени Язепа Дроздовича мы работали в деревне Бобруйщина Глубокского района. Там, на кладбище, есть крыничка, над ней стоит копличка — простой параллелепипед из силикатного кирпича. В ней висит православная икона и стоит скульптура католического святого. И православные, и католики приходят, берут воду, потому что в этих краях она считается святой.

В этом месте христиане не разделяют себя на православных и католиков, их объединяют история и кровь Христа, возможно, языческое поклонение источнику воды. Так возникла тема объединения христианских конфессий в моей работе «Два креста» (2000 г.). Более того в этой работе соединены две темы: национальная идея и единая религия. Объединение и возвращение к истокам естественно должно произойти здесь, на Витебщине. Так родился мой знаковый конструктивизм, в основе которого лежит идея экуменизма.

Для меня идея объединения очень естественна: моя мама ‑ Марфа Егоровна Ананченко — жила на одной стороне Западной Двины, в Беларуси, а отец ‑ Игнат Михайлович Счастный — на другой, тогда в Польше. Но они смогли встретиться.

— В Интернете читала, что иконы в Вашем исполнении приняли католики. Этот факт демонстрирует идею экуменизма в действии. Расскажите о Вашем сотрудничестве с католической церковью…

Первые несколько икон написал для иконостаса Верхнедвинской Свято-Николаевской церкви. Эта работа стала началом сотрудничества с католиками францисканцами – я принял участие в проектировании и реконструкции зданий под костелы в деревнях Березовка, Гнездилово, Урожайная. Для этих храмов я делал не только проекты интерьеров и эстерьеров, но также и алтарей. Алтари каждого храма имеют свои сакральные особенности:

– в Докшицах – алтарь стилизован под фасад, разрушенного деревянного костела. Икона для алтаря в этом храме изображает Бога Отца, отдающего людям своего распятого сына на колене перед людьми. Отдав сына в жертву, Бог хочет быть услышанным. Содержание иконы приняли католики францисканцы.

– в Березовке – центральный образ Богоматери Остробрамской в алтаре объединяет иконы Серафима Соровского и Франциска Асизского. Туда приходят дети католики и православные.

– в Докшицком женском монастыре на иконе у распятия, Богоматерь изображена седой. Молодые монахини всегда просят переписать икону. Они привыкли, что Богоматерь изображают молодой женщиной. Даже те, кто посвятил жизнь Богу, не всегда понимают: мать у креста с замученным сыном не может быть красивенькой.

– в костеле деревни Урожайной четырнадцать стаций рассказывают о страданиях Христа с помощью знаков. Когда я догадался, что не надо рисовать Христа со всеми анатомическими особенностями, появились работы, где фигура Христа предстала в виде знака «Крест». Эту работу приняли прихожане, она им понятна.

‑ Расскажите о своих проектах и планах?

‑ Сейчас (январь, 2015 г.) строим новую коплицу в Докшицах. В декабре 2014 года закончил икону Благословенного Мечислова Богаткевича для Верхнедвинского костела. Этот ксендз служил в Дриссе и был  замучен в 1942 году.

Река Дрисса на которой стоит Верхнедвинск вытекает из озера Дрисса. На озере есть остров Рогволода и Рагнеды. Я считаю, что этот остров исток исторической и духовной памяти. На острове сохранился каменный крест, но я думаю, что ранее там были каменные бабы, которые трансформировались в кресты. Тема трансформация язычества в христианство и единство веры, которое сохраняется в подсознании белорусов ‑ есть основная тема моего творчества.

Я не стремлюсь изобрести новый язык в искусстве. Просто пользуюсь его многообразием, чтобы передать зрителю свою картину мира.

 

Беседовала культуролог Оксана КУЗИНА,

Фото автора, архивные фото Валерия Счастного

 



Добавить комментарий